Самый ранний из известных нам планов датируется XVII веком; речь идет о чертеже Ангкор Вата, выполненном одним японским паломником. Однако самое раннее графическое изображение, обнаруженное на территории современной Камбоджи, относится к началу XI столетия: автор надписи о даровании ряда земельных наделов счел нужным сопроводить их описание двумя планами с указанными в них ориентирами. Это планы двух земельных владений, часть которых передавалась храмам. Как и надпись, планы были высечены на опоре дверной арки Северного Кхлеанга в Ангкоре. Оба плана ориентированы на восток, который находится слева, а не сверху, как в традиционной индийской картографии. На одном из них двойная волнистая линия обозначает реку, пересекающую северо-западный угол владения. Оба земельных владения были прямоугольными в плане, межевыми столбами (выступающими или полностью врытыми в землю) и линиями отмечены углы и границы владений, а также указаны другие участки прямоугольной формы, протянувшиеся в направлении восток—запад. Наконец, каждый из планов сопровождается подписью, в которой даны объяснения некоторых деталей рисунка: например, «восток», «столб» или «вот река», а также указывается, каким храмам передавались земельные участки. Оба плана свидетельствуют о пристрастии кхмеров к графическому изображению, о котором мы бы не имели никакого представления без этих документов, несмотря на то, что закладке храма всегда предшествовало составление чертежа. Эти планы свидетельствуют, что кадастровые описи, о которых мы уже говорили, тоже не ограничивались исключительно описаниями, которые нам хорошо известны, но могли при необходимости дополняться графическими документами. Приводим копию одного из двух документов, начертанных на камне.
Еще Поль Мю отметил важность роли, которую играли такие типично кхмерские элементы, как балюстрады из фантастических змеев («балюстрады нагов»), обрамлявшие дороги и нависавшие над заполненными водой рвами многочисленных храмов. Он указал, что в соответствии с традициями Юго-Восточной Азии эти змеи могли символизировать радугу и олицетворяли (но согласно уже индийской традиции) мост между миром богов — святилищем, окруженным рвом, — и миром людей: пространством, окружавшим ров. К кхмерским инновациям относились не только дороги с балюстрадами, но и рвы. Наличие водоема или колодца в непосредственной близости от храма было в соответствии с индийской традицией необходимым условием его существования, поскольку именно отсюда черпали воду, но никогда ров с водой не выступал в Индии в качестве оборонительного сооружения. Только в Камбодже встречаются замкнутые водные кольца, окружающие большинство храмов (см. Страна воды, гл. II). Любопытно, но это новшество имеет индийские корни или, точнее, воплощает в материальном виде абстрактные космографические индийские представления. Согласно одной из древнеиндийских традиций о форме мироздания оно состояло из ряда концентрических континентов, отделенных друг от друга кольцами океанов; центральным континентом была Джамбудвипа, то есть Индия, населенная ариями, поборниками ортодоксального брахманизма. Иными словами, пространство храма представляло собой мир богов; оно было отделено рвом с водой от пространства людей, где жили лучшие из них; мир людей в свою очередь противопоставлялся внешнему миру, где жили варвары.
Все сооружения и институты древней Камбоджи были ориентированы по индийскому образцу, но нестандартные наименования сторон света свидетельствуют о связи с какими-то другими пространственными системами. В основе кхмерского способа пространственного ориентирования была заложена география или, точнее, топография. Пространство было неоднородным, поскольку существовали два пространства: богов и людей, тесно переплетавшихся и взаимодействовавших. Будучи отчасти космическим, кхмерское пространство основывалось на ортогональных (перпендикулярных) схемах. Обузданное путем ориентирования и разграничения, оно могло восприниматься на уровне повседневной жизни, что чаще всего выражалось в обычных кадастровых описях, которые иногда «иллюстрировались» графическими изображениями. Об этом свидетельствует, например, «карта» на стене одного из храмов рядом с соответствующим ей текстом. Отрешенные от обыденной жизни пространственные образы принимают трехмерную архитектурную форму. Часто они выражают понятие Вселенной, о чем свидетельствуют изображения карты неба. Но дальше всех пошел Байон (конец XII столетия): этот архитектурный ансамбль представляет собой мистическую карту всего королевства.
В ход времени в древней Камбодже вплетались и многочисленные праздники. Некоторые из них проводились с особой торжественностью и пышностью, другие повторялись каждую пятнадцатид-невку и проходили в гораздо более скромной обстановке. Они были разными по значимости: одни отмечались на протяжении всей пятнадцатидневки, другие — всего один день; одни праздновались по всей стране, другие — только в одном храме. Когда читаешь описания праздников Чжоу Дагуанем, посвятившим им целый параграф, поражает «светский» характер проведения некоторых торжеств, которые иногда сопровождались коллективными играми и развлечениями, хотя большинство из них все-таки носило исключительно религиозный характер с соблюдением всех необходимых ритуалов. В надписях упоминаются некие «пять праздников», о которых практически ничего не известно.
В монастырях день делился на временные отрезки, которые укоренились в повседневной жизни кхмеров. Обитатели ашрамов, основанных в конце IX столетия Яшоварманом I — буддистских, вишнуитских или шиваитских, — проводили богослужения в соответствии с тремя дневными периодами: утренним, полуденным и вечерним. В одном храме, например, в эти отрезки времени ежедневно осуществлялось три жертвоприношения. В одном буддистском монастыре о наступлении каждого из периодов суток извещалось ударами в деревянный барабан (см. выше), а его настоятель и основатель пользовался особым почтением и уважением, поскольку занимался йогой в каждый из четырех периодов суток, следовательно, вставал даже глубокой ночью.
Если такие исторические события, как восшествие на престол короля, определяются простым упоминанием года, то некоторые религиозные церемонии (например, установка в храмах статуй богов) или юридические акты и другие тексты подобного рода датируются днем или даже указанием «часа» (24 минуты, гхатики).
Кхмерский календарь по большей части повторяет индийские календари. Как и в Индии, дата могла сопровождаться классическими календарными астрономическими обозначениями, в основе которых лежало индийское видение космологии, предполагавшее использование индийских астрономических таблиц. Единицы времени соответствовали индийским традициям (солнечные или лунные дни, повторяющиеся астрономические явления — периоды равноденствий, затмения и т. д.) и проникали под своими санскритскими названиями в язык тех, кто даже не был знаком с этим языком. Временные отрезки чаще всего определялись месячными чередованиями восходящей и нисходящей фаз луны, к которым добавлялись ежегодные смены дождливых и сухих сезонов. Важную временную роль играли различные праздники, большое количество которых удивило Чжоу Дагуаня.
Поскольку в надписях не говорится, что король «правил», но приводится широко распространенное в Юго-Восточной Азии выражение, которое переводится как «питался королевством» (букв, «королевской властью») (для сравнения: Ж. Кондоминас изучал народ, живущий в горах, который «питался лесом»). Таким образом, король являлся, по выражению Эмонье, узуфруктуарием (то есть, пользователем чужого имущества. — Примеч. пер.) своего королевства. Поэтому в его руках были сосредоточены все богатства королевской казны, он определял размеры налогов, взимал их и распоряжался средствами, получаемыми от их поступлений. Однако в текстах, которыми мы располагаем, почти ничего не говорится о королевских налогах, в них чаще говорится о разрешении всякого рода спорных вопросов и освобождении от налогов. Сведения о различных категориях налогов и способах их сбора разрознены и скупы. Столь же неясна и картина в отношении расходов государства. Поэтому государственный бюджет Ангкорского королевства, о котором мы попытаемся вам рассказать, будет содержать много пробелов в отношении отдельных статей расходов, не говоря уже о том, что не будет приведено никаких цифр.
В работах Виттфогеля древняя Камбоджа предстает как прекрасный пример «восточного деспотизма»: организация ирригационной системы путем проведения широкомасштабных работ требовала как производства сверхприбыли, так и колоссального напряжения и концентрации сил королевских властных структур. Полученная сверхприбыль позволяла проводить другие крупные работы. Такая организация трудовой деятельности могла сложиться только при «деспотической власти». Изначально в Камбодже это вылилось в рытье в столице и вокруг нее многочисленных каналов и бараев, которое начал Джайяварман II в начале IX столетия, что привело к созданию «гидротехнического города». До конца X века основные работы велись в регионе Ангкора (не считая короткого эпизода, связанного с Кох Кером). Сверхприбыль, приносимая ангкорским гидротехническим городом, позволила королевству в ходе XI века значительно увеличить свою территорию: из кхмерских провинций и особенно из присоединенных областей на территории современного Таиланда буквально выкачивались все соки с целью получения новой сверхприбыли, направляемой в историческое ядро королевства, его столицу. Жесткая эксплуатация покоренных народов воплотилась в насильственном (в полном смысле этого слова) насаждении законов и порядков, чуждых местным традициям (например, обложение дополнительным налогом за пользование «бараем» одного круглого, согласно местной традиции, города, см. выше: Сельское хозяйство). Наиболее ярким архитектурным воплощением кхмерского деспотизма стало возведение в XII веке Ангкор Вата, не говоря уже о многих других сооружениях, построенных в это же время или несколько позднее: бараях и храмах Бенг Меалеа и Прах Кхана в Компонг Свай, храмах при ашрамах и т. д. Средства, которые требовались для осуществления всех этих грандиозных проектов, намного превосходили возможности столицы, и пришлось прибегнуть к извлечению сверхприбыли извне, что потребовало усиления централизации королевской власти в масштабах всего государства, без чего она, вероятно, постепенно пришла бы в упадок. Правление Джайявармана VII являлось одновременно апогеем и последним всплеском восточного деспотизма в кхмерском мире. Назревшая необходимость в переустройстве королевства, сочетающаяся с потребностью в новых землях для производства риса — почва в районе столицы истощилась до крайности, — привели к увеличению количества и главным образом к разбросанности гидротехнических сооружений (мосты-плотины), которые контролировались местными деревенскими властями. Весьма символично то, что последний храм-нилометр Ангкора, Неак Пеан, возведенный в центре плотины Прах Кхана, всего несколько лет спустя после завершения строительства был перестроен, поскольку он не мог нормально функционировать в заиленном барае: символ контроля со стороны короля над производством сельскохозяйственной продукции пытаются сохранить любой ценой, тогда как центр производства сельскохозяйственной продукции переместился за пределы столицы и уже не контролируется королем.
Самым крупным, но далеко не единственным инвестором, вкладывающим средства в строительство храмов или общественных учреждений, был король. Буддистский храм, о котором мы только что упомянули, был возведен по инициативе и за счет одного руководителя округа. В 1003 году один чиновник построил на свои средства храм и установил в нем статуи своих родителей. Иногда учредитель храма переносил все заслуги за его возведение на короля; так поступил, например, один брахман, который в начале X века велел построить храм и выкопать несколько прудов. Некоторые частные лица принимали самое активное участие в проведении общественных работ. Например, по инициативе одного придворного Сурьявармана I были построены два постоялых двора или ашрама, к которым он присоединил бассейн-плотину «для блага путешественников»; другой сановник по приказу короля проложил на собственные средства дорогу. В период правления Сурьявармана I строительство отдельных сооружений за счет частных лиц являлось неотъемлемой частью хорошо продуманной политики монарха. Например, Йогишварапандита,
Строительством храмов и других зданий или гидротехнических сооружений руководили мастера своего дела, архитекторы, либо управляющие строек. В надписях на кхмерском или санскритском языках эти лица фигурируют под санскритским термином «шилпин», который мог обозначать и ремесленника, и архитектора, и инженера. Представляет особый интерес надпись административного характера, содержащая указ Сурьявармана II, предписывающий «архитекторам 1, 2, 3 и 4 категорий», а также жителям одного округа построить деревню и храм, возвести башню (видимо, при храме), выкопать пруд, обнести деревню оградой и т. д. Тот факт, что архитекторы делились на четыре категории, говорит о том, что они занимали довольно высокое место в иерархии главных служб королевства. Можно предположить, что монарх обращался к лицам, отвечающим за такую службу, которую в наши дни мы бы назвали проектным бюро, таким образом устраняя руководителей местной администрации от участия в работах, которые он считал исключительно важными (в округе, о котором идет речь, родился Врах гуру, знаменитый Дивакарапандита). Оплата архитекторов производилась, как правило, в форме земельных наделов, о чем говорят другие источники, носящие более личностный характер: так, в XI веке один сановник, носивший двойной титул Вишвакармана (бог архитекторов) и «главы шилпинов», руководил работами по сооружению Западного барая, храма Ба-фуон и благоустройству столицы. В качестве оплаты он получил в собственность земельный участок из личных владений короля. Его титулы говорят о том, что он был архитектором, но та же надпись свидетельствует о том, что впоследствии ему был присвоен титул «главы корпорации художников». В другом
Одной из особенностей кхмерской храмовой архитектуры является однотипный характер ее сооружений, выражавшийся двумя способами. Прежде всего, речь идет о способе, который заключается «в воспроизведении уже существующих и подчас разнообразных моделей для создания нового оригинального ансамбля или композиции». Эти слова Ж. Дюмарсе можно отнести ко всей азиатской архитектуре. Но кхмеры также воссоздавали многочисленные точные копии того или иного архитектурного ансамбля, насаждая их по всей территории королевства. Это привело к образованию архитектурной структуры в масштабах всей истории Камбоджи, по крайней мере одного из ее периодов (в первом случае) или (во втором случае) в рамках одного правления. Самым характерным примером первого случая является вырубленный в горе храм сложной формы, изобретенной в конце VIII века (храм Ак Иом), на который была возложена миссия религиозного центра королевства и государственного храма; и он выполнял ее вплоть до конца XII столетия. Отказ от этой модели после ее последнего варианта — Байона, построенного Джайявар-маном VII, — по сути, означал конец ангкорского периода (см. гл. II и гл. VIII). Второй случай, который мы можем определить как «воспроизводство идентичных сооружений», интересует нас гораздо больше, поскольку для кхмерского королевства это представляло одновременно политический и административный интерес. Речь шла прежде всего о том, чтобы упростить процесс управления государством, распространив по его территории свод правил, ограничивающих до полезного минимума инициативу местных властей: чертежи остановочных пунктов и храмов при лечебницах, разработанные государственным «проектным бюро» столицы, передавались главам администраций на местах, а те вручали их руководителям строек, свобода решений которых сводилась к выбору строительного материала — песчаника или латерита — в зависимости от местных ресурсов. За редкими исключениями, строительство, которое было спланировано и просчитано еще до начала работ, сводилось к простому исполнению указаний (зачастую не совсем добросовестному). Таким образом, затраты на строительство 102 лечебниц, о которых говорится в надписи на стеле Та Прохм, и 121 остановочного пункта (надпись на стеле Прах Кхан) вполне могли быть вписаны в бюджет королевства. В то же время политическая роль этих учреждений заключалась в наглядной демонстрации реализации масштабных государственных проектов и абсолютной власти короля. Любопытно, что в IX и в XII столетиях возведение заведений этого типа осуществлялось в самом начале правления, когда король стремился закрепить покорение им соседних стран (диг-виджайю), то есть официально обозначить границы своего королевства.
Как и в большинстве стран, заимствовавших индийские традиции, главные здания камбоджийских храмов (те, в которых были целлы), составляющие большую часть сохранившихся построек, полностью строились из тяжелых строительных материалов (кирпич или камень). Когда в XI столетии изогнутые конструкции кровель были заменены сводчатыми на галереях и прилегающих к храмам постройках, эта технология распространилась на все остальные части храмовых ансамблей.
В строительстве кхмеры использовали лес, кирпич, камень, а в качестве дополнительных материалов — различные металлы (железо, свинец, «бронзу»). Способы применения этих материалов в течение всего ангкорского периода не подвергались существенным техническим изменениям, хотя дух перемен все время витал и в этой области, что в итоге привело к усовершенствованию строительных материалов и обновлению архитектурных форм.
Общественные работы и строительство (главным образом храмов и других религиозных сооружений) занимали важное место в экономической жизни Страны кхмеров. Это касалось как инвестиций, необходимых для возведения монументов, и расходов на их содержание, так и населения, занятого на их строительстве. Задачи их финансирования определяли по большей части функционирование всей государственной экономики в ангкорскую эпоху: во-первых, этими работами была охвачена значительная часть людских ресурсов страны, во-вторых, немалые средства направлялись на содержание храмов и других религиозных сооружений. Можно смело утверждать, что храмы были в числе самых крупных собственников королевства.
Системы мер и весов, которые присутствуют в надписях, выглядят весьма причудливо. В их основе лежали индийские меры, но они дополнялись другими способами измерения различного происхождения. На практике одновременно использовались индийские, кхмерские и китайские единицы измерения. Столь же разнообразна была и система подсчета, получившая благодаря Ж. Кёдесу название «разнородной». Ее становление происходило под влиянием индийских, китайских и др. купцов (П. Женне). Подчас сложно определить значение меры, поскольку для обозначения одной и той же единицы могли одновременно использоваться и кхмерские, и санскритские термины. Двуязычные надписи позволяют установить некоторые их эквиваленты, но это получается далеко не всегда. Значения кхмерских терминов, менявших с течением времени названия, не всегда определены, а индийские системы происходили из разных регионов страны. Поэтому не всегда можно понять, на какую точно систему ссылались кхмеры при ее использовании или адаптации. Вот почему так сложно дать точную и единую картину всей совокупности существовавших мер. Инструментами измерения были градуированная линейка, ее носил на плече Вишвакармап, архитектор богов (изображения XI—XIII веков), и весы. Самым ранним изображением весов являются весы ювелира, обе чаши которых подвешены за два шнура на коромысле; в скульптурных изображениях они являются непременным атрибутом одного «горбатого бога», которого нам не удалось идентифицировать. Его золотая статуэтка была обнаружена среди предметов, переданных в дар небольшому храму, расположенному у подножия Пном Бакхенга в Ангкоре. Были также весы, подвешенные за обе чаши к деревянному коромыслу (бамбуковому), ими пользовались торговки на рынках, изображенные на стенах Байона. И, наконец, пользовались весами древнеримского образца; они фигурируют в изображении одной из предыдущих жизней Будды, Шибиджатаки, где на них взвешивается фунт мяса, чтобы выкупить голубку. Наличие этого широко распространенного в Индии в иллюстрациях к этому рассказу приспособления наводит на мысль о заимствовании в середине XII века кхмерами этого вида весов.
В основе торговли в древней Камбодже лежал обмен. Чеканные деньги появились в стране только в XVI столетии. До этого периода драгоценные металлы — золото и серебро — рассматривались только как одни их многих товаров, которые могли быть использованы в качестве «разменной монеты». По словам Чжоу Дагуаня, «в сделках с дешевыми товарами на рынках платили рисом, зерновыми или предметами китайского происхождения; затем шли ткани; а при заключении крупных коммерческих сделок использовали золото или серебро». На самом деле все было гораздо сложнее, а количество товаров и предметов, служивших платежными средствами при торговых сделках, было огромным. Так, в надписи X века, описывающей различные торговые операции, связанные со строительством ашрама, говорится, что одна рабыня была куплена за блюдо, медный котелок, серебряную чашу, некоторое количество воска и одежду (указывался вес каждого предмета); за другую заплатили свинцом; за участок земли было уплачено рабом и опять
О кхмерских ремесленниках нам почти ничего не известно. В связи с поставкой большого количества одежды наряду с другими товарами, подносимыми в дар храму Та Прохм, в надписях упоминались ткачи, серебряных дел мастера и изготовители более или менее ценной металлической посуды, которой было много, если судить по длинным перечням в подношениях храмам. В записях упоминаются также ювелиры, создававшие украшения для статуй богов и знаки отличия для сановников. Наконец, печи для обжига керамики, найденные в Пном Кулен, а совсем недавно и в непосредственной близости от Ангкора, подтверждают важность этого вида деятельности, который заключался не только в производстве различных сосудов, но и черепицы. Применяемая технология подверглась в IX веке значительным изменениям под влиянием китайцев.
Великое озеро — один из самых богатых видами рыб пресных водоемов в мире. Камбоджийцы — большие любители полакомиться рыбой — потребляют ее в разных видах: запеченную на гриле, сушеную, отварную, приготовленную в форме ферментированной пасты, носящей название «прахок». Кроме ловли рыбы, которой ежедневно занимаются деревенские семьи для удовлетворения собственных нужд, существует также профессиональное рыболовство, которым занимаются жители многих деревень, находящихся на берегах Великого озера. Отсюда пойманная рыба в сушеном виде или в форме прахока развозится по всей стране. Нет никаких оснований предполагать, что в древности все обстояло иначе, хотя, к нашему удивлению, мы не располагаем свидетельствами, подтверждающими роль рыбы в ежедневном рационе кхмеров и в экономической жизни страны в древности.
В Ангкоре Чжоу Дагуаня поразил один храм, особенно установленная в нем бронзовая культовая статуя лежащего Будды, из пупка которого непрестанно текла вода». Мы не можем сказать, какой именно храм видел Чжоу Дагуань, но, без сомнения, это был один из двух храмов-нилометров, построенных в Ангкоре, — либо Западный Мебон, либо Неак Пеан. Принцип строительства в обоих случаях был один: храм возводили на острове в центре барая, и механизм водопроводов и сифонов функционировал таким образом, что при повышении до определенного уровня воды в барае она вытекала из храма, а точнее — из его культовой статуи, что служило сигналом к началу ирригационной кампании. Ежегодно повторяющееся событие, непосредственно связанное с физическим явлением, становилось воплощением всемогущества бога, — Шивы, Вишну или Будды, в зависимости от храма и эпохи, — исторгающего из своего тела живительную влагу (Чжоу Дагуань, полагавший, что вода текла постоянно, так и не понял, как функционировал этот «сезонный» механизм, перестававший действовать в сухие сезоны).
Эпиграфика Камбоджи содержит большое количество текстов, посвященных сделкам с сельскохозяйственными угодьями, в которых шла речь об их покупке, продаже, дарении, территориальном разграничении, подтверждении прав собственности на них или о распашке целинных земель. Часто эти операции сочетались. Земли, о которых шла речь, принадлежали частным лицам любого ранга и общественного положения (включая короля), но чаще всего религиозным заведениям, храмам и др. Из земельных наделов, которые короли дарили семьям крупных сановников, передаваемых впоследствии по наследству, формировались крупные земельные владения. Права собственности наследников на эти владения регулярно подтверждались королем. Именно с такой просьбой обращается в 1066 году Шанграм к Удаядитьяварма-ну И. Монарх и сам владел большими земельными угодьями, о чем свидетельствуют многочисленные деревни, переданные в дар Джайяварманом VII храмам Та Прохм и Прах Кхан. Но король, кроме того, обладал приоритетным правом на большую часть территории страны, чем и объясняется его участие во многих разнообразных земельных сделках. Это «верховное право» (по выражению И. Бонжера) давало ему возможность распоряжаться по своему усмотрению землями, не имеющими наследников, и раздавать их по своему усмотрению. Он также говорит, что король имел право изымать земельные участки у частных лиц, заменяя изъятые новыми угодьями.
Относительно ясную картину экономической жизни древней Страны кхмеров дает опять-таки тот же Чжоу Дагуань. И пусть она довольно поверхностна, но сведения, содержащиеся в ней, представляют большой интерес. Китаец описывает экономику, основанную не столько на торговле, сколько на сельском хозяйстве и производстве зерновых (в год кхмеры получали по три-четыре урожая), которое дополнялось собирательством и охотой, практикуемых в лесных регионах, что было важно для страны, в которой, как он считал, не было ни золотых, ни серебряных рудников. Эта экономика не знала денег, а торговля на всех уровнях была исключительно меновой. Что касается внешней торговли, то она находилась в руках иностранцев. Эпиграфика и археологические находки в целом подтверждают и вносят уточнения в его замечания. Они дают нам возможность понять роль государства в экономике: посредством строительства огромных гидротехнических сооружений в регионе Ангкора и других местностях оно способствовало лучшей организации производства зерновых и созданию сверхприбыли, позволявшей финансировать как возведение новых храмов, так и содержание имеющихся религиозных сооружений. Для этих же целей государство проложило густую сеть дорог, что позволяло, по крайней мере, в центре страны, осуществлять перевозку грузов в любое время года.
Верховным командующим был король. Возглавлял же армию непосредственно «генералиссимус», который согласно надписи конца IX века шел в иерархии сановников сразу же после «брахмана» (то есть Врах гуру), сыновей короля и премьер-министра. Но определить его точное звание подчас затруднительно, поскольку, например, в одной из надписей, где речь идет о Шанграме, генералиссимусе Удаядитьявармана II (вторая половина XI века), он называется разными титулами: «глава глав армий» {шепапатипати), «великий глава армии» (махашепапати), «защитник командующих войсками» (ютхапанатха). Иногда командующим присваивали нейтральные титулы, буквально обозначающие «глава армии» (шенапати, баладхи-якша, шаиниеша, чамупати и т. д.), которые носили многие военные сановники. Но не могли же они все сразу командовать королевской армией. Зато относительно некоторых командующих, отвечавших за строго определенный круг обязанностей, все более или менее ясно. Например, в надписи X века говорится о военачальнике Джайявармана V, на которого была возложена «ответственность за главные ворота (столицы?)», а в тексте XI столетия говорится о двух генералах, один из которых был командующим южной армией при Сурьявармане I, а другой — возглавлял армию центра (санскр. Мад-хияваладхипа, кхм. шенапати кантал вала) в правление Удаядитиявармана II и Джаявармана VI.
Индивидуальное вооружение кхмерских воинов было не сложным: пехотинцы и кавалерия были вооружены копьем и щитом (круглым или удлиненной формы), но у некоторых из них были луки или не что вроде мачете, которое по сей день используется для расчистки леса. Те, кто восседал на слонах, были вооружены чаще всего луками и копьями, у некоторых были дротики. Что касается погонщика слонов, то у него в качестве оружия была палка с крюком на конце. Ко всему вышеперечисленному добавлялись висевшие на поясах кинжалы и защищавшие тело доспехи: латы или «кольчуги», сплетенные из больших колец ротанговой пальмы, охватывающие тело двойной портупеей, а также головные уборы, выполнявшие, как нам кажется, декоративную роль, хотя их гребни, выполненные часто в форме голов животных, имели, несомненно, геральдический смысл.
Чжоу Дагуань мало касается военных вопросов, он посвящает им лишь одну главу. Зато изображения великих битв — эпических и подлинных — широко представлены на барельефах галерей Ангкор Вата, Байона или Бантеай Чмар. И хотя в эпиграфике этим вопросам уделяется меньше внимания, имеющиеся сведения позволяют составить представление о кхмерской армии и ее организации.
Будь то спор между частными лицами или уголовное преступление, дело открывалось после подачи жалобы или заявления королю или непосредственно в суд. Часто это происходило через посредника, в роли которого выступал один из сановников, который сообщал королю (или суду) подробности дела. Так, в 1013 году председатель суда первой категории информировал монарха о сути дела от имени частного лица. В другом случае, когда преступник опасался за свою жизнь, поскольку ему поступали угрозы со стороны жертвы и других заинтересованных лиц, председатель суда 3-й категории обратился к Врах гуру с просьбой передать необходимую информацию Сурьяварману I.
Будучи верховным судьей, король вершил правосудие в королевском или «Священном суде» (врах сабха), который находился в столице (его иногда называли «Священным судом Города», врах сабха нагара). В округах и деревнях также были свои действующие по той же схеме «Священные суды», компетенция которых ограничивалась территориально. Существовали суды и в некоторых храмах.
Верховным судьей, равным Дхармарадже, то есть богу Яме, судье мертвых, являлся король, который, согласно панегирику Раджендраварману, был «справедлив и милостив к своим подданным, преподавая тем самым урок милосердия отличавшемуся жестокостью Дхармарадже». В ходе судебного разбирательства король был способен «разоблачить любое ложное обвинение невиновного». Здесь же утверждалось, что наказания заслуживали только виновные лица, причем при его вынесении следовало учитывать, в соответствии с классическим индийским принципом правосудия, место и время совершения преступления. Отметим также, что существовали убежища, где можно было укрыться от преследований. Так, в своде правил, составленных для ашрамов, построенных Яшоварманом I в Лолеи и на берегах Восточного барая, уточняется, что преследования прекращались в отношении любого, кто переступал порог этого заведения. Аналогичное условие мы встречаем в своде правил для лечебниц периода правления Джайявармана VII в конце XII века.
Согласно Р. Ленга, в древней Камбодже основной обязанностью короля было наказание нарушителей правовых норм и обычаев (на которых основывались законы). По словам Чжоу Дагуаня, все спорные вопросы, даже самые незначительные, разрешал исключительно король. Это замечание китайского наблюдателя свидетельствует о том, что в кхмерском праве не существовало различия между гражданским и уголовным судопроизводством, что и приводило к непосредственному участию короля в любом процессе, шла ли речь о серьезном нарушении общественного порядка или о незначительных спорах между частными лицами. Но каков бы ни был характер правонарушения или спорного вопроса, король выносил решения, аджны, в форме королевских указов (шасанов), которые гравировались на камне, если их нужно было довести до сведения всего народа: они назывались пра-шастьи Самым тяжким преступлением считалось неподчинение королевским приказам, и большая часть судебных процессов, представленных в эпиграфике, так или иначе связана с такого рода правонарушениями.